Воспоминание: 2003 год, Сретение. Тогда приходили школьники и о. Александр им рассказывал о нашем храме.

Небольшой отрывок из его книги «В круге света».

Когда мы только стали восстанавливать храм, нам помогали дети: они, словно муравьи, выстроившись в три-четыре ручейка, в несколько минут разгружали шаланду с кирпичом. Это было хорошо во всех отношениях, дети и помогали, и лишний раз бывали в церкви.

...В последние годы я стал замечать одну пугающую меня особенность. Если раньше, работая вместе с нами, убирая территорию от мусора, разбирая завалы из битого кирпича в самóм храме, разгружая с машин стройматериалы, никто из подростков не требовал оплаты, то сейчас все чаще и чаще я слышу от детей требование денег.
Учеников с пятого класса по девятый, с согласия их родителей, во время сдвоенных уроков труда учителя приводят трудиться в храм. И вот однажды дети не пришли. Мы, как обычно, напекли пончиков, заварили чай, а едоков нет. Думали, что урок труда сорвался по объективным причинам, а оказалось, что родители не пустили. Раз они там, у себя в церкви, детей эксплуатируют, так пускай и оплачивают детский труд.
И никакие доводы учителей, что дети не столько работают, сколько играют возле храма, никого не убедили. Нет работы, плати повременку. Нужно было искать какой-то выход, и тогда мы стали приглашать учителей истории проводить в церкви один обязательный урок по краеведению. Это и логично, храм самое старое и красивое место в округе, да и все нынешние родители, когда были детьми, играли среди его развалин. Меня всегда умиляет, когда в церковь заходят уже немолодые люди и начинают, осматриваясь в знакомом пространстве, исследовать стены, в надежде отыскать то место, где когда-то очень давно они с приятелями, словно на поверженном рейхстаге, оставили свои автографы.
— Батюшка, мы здесь давно когда-то пацанами в войнушку играли, а здесь у нас был штаб, а вот на этом месте на плитах пола мы жгли костры. Смотрите-смотрите, — и растроганно так, — вот даже еще следы от огня остались.
Действительно, следы костров со старых плит не стираются и напоминают о том страшном времени запустения.
Ни у кого из тех, кто раньше бедокурил в заброшенном храме, нет ни к Богу, ни к Церкви какой-то ненависти или даже простой неприязни. Почему ломали — а кто ж его знает? Все ломали, ну и мы тоже, так было принято.
...Как-то приводят к нам девятиклассников на урок краеведения. Я привычно провел их по зимнему храму, а потом мы проходим в еще не восстановленную летнюю часть церкви. Тогда уже в ней стояли огромные леса, но к штукатурным работам не приступали. Дети слушали меня краем уха и все разглядывали надписи, оставленные на стенах туристами и местными. Привычные надписи «здесь был Вася» перемежались с неприличными. Внизу мы их затерли, но наверх нам было не забраться. Девятиклассники, локтями подталкивая друг дружку, показывают на нецензурщину. Они хихикают и с интересом поглядывают в мою сторону. Короче, я им про храм рассказываю, а они все эту похабщину разглядывают. Чувствую, что-то у них в головах не срастается, говорю:
— Может, чего спросить хотите?
Один мальчик, указывая пальцем на исписанные стены, интересуется:
— Батюшка, а кто вот это написал?
— Ну, если вы местные жители, то, скорее всего, ваши родители вот в таком же приблизительно возрасте, как и вы сейчас.
Дети в недоумении:
— А зачем они это написали?
— Да глупые были, вот и написали, может, кто друг перед другом похвастать хотел, вот, мол, какой я крутой, вон аж куда забрался.
У нас, кстати, на внешней стороне купола, на одном из самых высоких мест долго еще, даже когда уже служить начали, была одна надпись, сделанная девочкой-подростком. Потом эта девочка выросла, окончила университет и каждый день, проходя на работу мимо храма, читала свою фамилию и краснела. Я об этом узнал, когда надпись наконец закрасили, и она пришла поблагодарить.

Священник-Александр Брагар(Дьяченко)